В часы досуга, когда рабы и вольноотпущенники, жившие в большом поместье Мерулы, собирались на обширном дворе, Стефан изображал кого-либо, над кем можно было всласть посмеяться. Отец Стефана, знавший способности своего сына, нередко предостерегал его, чтобы Стефан по легкомыслию не вздумал изобразить кого-либо из семьи господина, его родственников или гостей. Смеяться можно было лишь над слабостями или недостатками рабов, какими были еще недавно вилик Мерула и его сын Стефан.
Сейчас, в этом веселом водовороте, Стефан вдруг ощутил потребность что-то сделать, на минуточку преобразиться и повторить повадки человека, который ему запомнился. Но что показать, он не мог решить. Ведь эти люди не знали смешного и нелепого хранителя зерна, который дрожащими руками отвешивал ту малость, что полагалось выдать каждому рабу на пропитание. Он что-то важно записывал на своей вощеной дощечке, предварительно вскидывая к небу косящие глаза и словно подсчитывая и соображая, правильно ли он это делает. В поместье, где каждый знал Этого усердного и дотошного человека, Стефан имел успех. Жестами и мимикой, без единого слова Стефан сумел заставить людей поверить в то, что он взвешивает зерно, делает запись, подсчитывает…
Вряд ли здесь мог иметь успех облик старой знахарки, толстой, кривоногой, но очень подвижной и бойкой женщины, которая лечила рабов своими травами и заклинаниями. II образ закройщика из рабов, который так ловко примерял господину вновь сделанную накидку и тогу. Все это было очень забавно, когда люди, знавшие, кого показывает Стефан, вдруг находили безупречное сходство в каждом его движении, в выражении лица.